Светлейший князь

Светлейший князь Кутузов давно понял его и подарил нас прекрасною позицией, открылись поля Бородинские, и многие предузнавали, где кому пасть. Тихо, величественно мы занимали их, стройная линия тянулась далеко, общее движение одушевляло нас; батальоны пехоты переходили из одного места в другое; они сливались в колонны, везде показывалась артиллерия, выдвигались батареи, грозна была наша армия пред роковою битвой, и тяжкая дума пала мне на сердце, страшная кручина занимала его. Облокотясь на одну из моих пушек, я поник и глубоко грустным чувством следил великолепную громаду войск наших.

«Что все это предвещает? — подумал я. — Бурю ли для Отечества нашего или новое торжество славы, которая никогда не изменяла оружию нашему; удачный ли натиск врагов, давно в нашем сердце, или отчаянный отпор, к которому кипели мы? Кому суждено погибнуть? Кто возвратится еще к родным? Или эта черная земля покроет миллионы?

Творец! Какое предопределение царствам и человеку! Убитый ли за Отечество или победитель счастливее? Кто славнее: тот ли, кто стеснил врага и закрыл навеки глаза, видевши победу, — или тот, кто надменно налагает плен на противников? И есть ли благополучие выше смерти за Отечество?

Вы решили это, русские! Неимоверные жертвы ваши пламенели на алтаре Отечества; вы покинули жен, вы отдали государю детей и явились на смерть в одних рядах с своими отроками. Отцы и дети, юноши и старцы, все родные по крови и чувству патриотизма, вы гибли на руках сыновей и завещали им мщение врагам; вы бились рука с рукой и спасли Отчизну111, и Государь обнял вас как детей, назвал собрата-ми, сослуживцами, драгоценные имена!»

Так думал я — сильнее билось сердце, оно обнимало Россию, сочувствовавшую тогда с ним и, может быть, роптавшую на нас, но мы не пали духом. Царь знал, достойны ли мы имени русских и его попечений!