Справедливость требовала

Справедливость требовала с нашей стороны ехать и благодарить не знакомых никому из нас хлебодаров. Трое из нас исполнили сей долг.

Мы были приняты и угощены наилучшим образом. После завтрака почтенная хозяйка извинялась, что не приглашает нас обедать, говоря, что у них большая часть экипажей отправлена и они сами чрез час едут в Москву. Слеза, сверкнувшая в глазах ее при сих словах, дала нам почувствовать, что они спешат в столицу не для веселья. Один из нас сказал ей: «Все силы вражия идут, сударыня, чаятельно, к Москве; у вас в доме, кажется, быть дблжно поспокойнее и повеселее». — «Всякую зиму, — отвечала она, — для удовольствия жили мы в Москве, а теперь едем, чтоб определить в военную службу нашего сына. Больно с ним расставаться: он у нас один; от роду ему только шестнадцать лет и еще не кончил наук; но теперь такое время, что каждому дворянину дблжно служить, да и он нам не дает покою и ежедневно мучит нас просьбами отпустить его на службу, и так мы решились».

Наконец почтенные супруги спрашивают у нас, какое наше намерение и куда мы едем. «Едем мы, — был наш ответ, — сами не знаем, куда; а намерение наше — отыскать где-нибудь подешевле угол, который защитил бы нас с малыми детьми от суровости воздуха; нас, дворян, двадцать три человека, слуг с нами пятьдесят восемь да лошадей девяносто. Мы же выехали кое-как, и в деньгах у нас скоро может появиться недостаток по дороговизне жизненных припасов; во всю нашу дорогу, даже и здесь, мы не купили сена дешевле 80 копеек пуд, а овса — по семи рублей четверть».

Супруги, взглянув друг на друга, предлагают нам свой дом и убедительнейшим образом просят нас жить в Якутино. «Что ж касается до сена, — присовокупил почтенный помещик, — взгляните: перед окнами шесть стогов, и ни единого нет меньше двух тысяч пудов, а по другую сторону дома еще больше; овса же и прочего хлеба у нас также вдоволь. Всем нас Господь благословил: употребляйте все и живите в Якутино, как в собственном вашем доме».