Содрогается человек

Содрогается человек, переносясь к событиям, которыми изведались силы всей Европы с Россией, которыми она, чуждая корысти, решила будущую судьбу вселенной, где миллион закаленного в победах войска, водимого могучим военным гением Наполеона, летел ударить на Россию, оковать ее рабством, стереть в прах твердыни ее, этих гордых русских, не поникших еще пред завоевателем света, и наконец погибель этого миллиона и жалкую, достойную участь вождя их, врага вселенной.

Дивитесь, смертные, дивитесь величию России, величию, освященному навеки беспримерным героизмом государя Александра и высокою его кротостью; мы любили монарха нашего, стекались по его мановению, и призывный его голос был родным сердцу русских.

Так Провидение избрало Отчизну нашу мрачным позорищем для славы; мы прошли тяжкие, благодетельные опыты, на них создалось вечное могущество России, ими разрушили долгий плен Европы.

И давно ли еще венценосный герой России, сдружась с тяжкими трудами войны, среди неустрашимых детей своих загремел новыми подвигами и торжественно водрузил победное свое знамя на Арарате, Балканах и в недрах мятежных сарматов25.

Покорились страны, поникли народы, и великодушный помазанник даровал им свободу, возвратил отторженные земли и, движимый духом неустрашимости и величием своего сана, не раз являлся один среди враждебных воинов, павших пред ним.

В такую блестящую эпоху отрадно вспоминать былое; оно неразрывно связано с современной славой Отечества нашего.

Настал 1812 год, явился страшный, просвещенный Атилла. Европа ужаснулась, и малодушные обрекли Россию погибели, возгорелась кровавая война, и мы понесли на груди врага в Россию, на смерть. Он посевал мятежи, попирал святыню — и следы его обагрены кровью и пожарами.

Все признавали необходимою ретираду систематическую, но русское сердце не выносило ее; оно восставало против благоразумия. Ударить, разбить — вот к чему пламенеет кровь русская. Но, вняв воле царя, спасителя Отечества.