с каждым днем

И таких с каждым днем становилось все больше и больше. И хотя Сухэ на первых порах не хотелось обострять отношения с командованием, с князьками, он понял, что сдерживать себя больше не в силах. Кто еще, как не он, сын арата, мог вступиться за беззащитных цириков?

Сухэ подолгу толковал с дириками.

— Вы все, солдаты, должны действовать сообща, — наставлял он, — тогда с вашей силой будут считаться. Ведь справедливо сказано, что если у двадцати согласия нет — они подобны развалившейся стене; если двое дружны—они подобны каменному утесу. Если двадцать совещаются — их мудрость равна сорока умам. Вспомните-ка Улясутай! Не слышали? Так вот расскажу вам: случилось это в 1901 году в Улясутае. В это время в Китае вспыхнуло восстание, которое стали называть «Ихэтуань». Мятеж подняла беднота, такая, как вы. Бедняки китайцы говорили: «Сейчас нужен кулак во имя справедливости». Ворвались они даже в Пекин. Маньчжуры всполошились и решили подавить это восстание. Согнали они и монгольских аратов, сделали их солдатами, хотели из Улясутая бросить в Китай. А был среди мобилизованных цириков некий Энх-Тайван, простой арат, наподобие нашего Мигмара или Вангана. Ничем особенным внешне от других не отличался, а имел сердце льва. «Чем плохо жить, лучше хорошо умереть, — любил говорить Энх-Тай-ван. — Китайские крестьяне такие же бедняки, как мы. Нельзя помогать кровожадным маньчжурам…»

Вот и догадывайтесь, чем дело кончилось. Энх-Тайван и его товарищи подняли восстание, поколотили цзянь-цзюня, а потом ушли в горы золотого Хангая.

Подобные наставления падали на благодатную почву. Раньше Сухэ называли «гоймин», то есть «ловкий», теперь цирики любовно звали его «бакши» — «учитель».