Распознание этих принципиально

Распознание этих принципиально важных атрибутов народного восстания под руководством Пан Сюня как явления крестьянского социального протеста и противодействия вовсе не равнозначно утверждению, будто сведения источников о случаях насилия и жестокостей «разбойников» в селах и городах, о прочих разного рода эксцессах все без исключения ни на чем не основаны.

Проявления такого свойства имели место еще в прологе и первом акте восстания—соответственно в 862 г. в Сюйчжоу и в 868 г. в Гуйчжоу [47, цз. 251, с. 8123, 8133, 8134, 8137; 49, цз. 163, с. 15084]. Немало их зафиксировано и после того, как образовалось территориальное ядро восстания в зоне Сюйчжоу — Сучжоу — Сычжоу — Хаочжоу, и «Пан Сюнь, — говорится в хронике,— оказывался не в состоянии держать в узде» своих подчиненных [47, цз. 251, с. 8137]. Словом, черты крестьянской вольницы, разгула стихии дали себя знать в этом, равно как и в любом ином массовом выступлении средневековых «низов». К тому же в данном случае свою роль могло сыграть изначально особое положение бывших солдат «войска серебряных мечей» во главе с Пан Сюнем.

Ведь для них стал привычным ратный труд с его неизбежными жестокостями, жертвами и непроизвольно рождающейся привычкой к пролитию человеческой крови. Спору нет, и в «Записях о смуте в Пэнмэне», и в «производных» от них материалах хроник, а также других исторических сочинений конца IX-XI в. характер и масштабы подобного рода проявлений не соотнесены сколько-то адекватно с содержанием и «температурой» социальных коллизий противоборствовавших сторон. Но вместе с тем оснований и поводов для обвинений в жестокостях и притеснениях «сюйчжоуские разбойники» давали наверняка немало. Вполне даже, напротив, могло статься, что в источниках типа «Всепроницающего зерцала» и «Исследования разночтений», запечатлевших упоминавшуюся официально-нормативную концепцию династийного кризиса в Срединном государстве конца IX — начала X в., данная грань истории «бунта Пан Сюня» как раз осталась неакцентированной—сообразно с духом этой концепции, фиксировавшей «законность» выступления Пан Сюня