Нет, нет — нет

— Нет, нет — нет, конечно, — без промедления ответил Геринг. — Я это обдумал, нет, технически это абсолютно неосуществимо.

— Но вы же своими ушами слышали показания Гесса, — вмешался я, — и должны помнить, что Гесс описал этот способ во всех тонкостях. Это была действительно программа массового истребления.

— А вы сами-то там были? — не скрывал раздражения Геринг.

— Л где были вы? — отпарировал я. — Теперь вы утверждаете, что это, мол, неправда. Было бы куда лучше, если бы вы действительно нс допустили, чтобы такое стало осуществимым!

Геринг, беспокойно заерзав на стуле, попытался сменить тему разговора. Я продолжил свои объяснения Заукслю, рассказал ему, что услышал от Гесса: отравление газом трудностей нс представляло, главная трудность была в сжигании трупов. Печь крематория работала круглосуточно. В всем этим занимались 3000 человек, все как один верные служаки Гиммлера. Вся герцеговинская клика слышала мои слова. Сам Геринг затаился в своем углу скамьи подсудимых, довольствуясь тем, что за моей спиной нашептывал что-то про себя.

24 апреля. Гизевиус разоблачает Штрейхера

В зале заседаний (как доложила мне охрана) Штрейхер спросил у Фрика, действительно ли свидетель Гизевиус выступит на суде. Фрик подтвердил это. Штрейхер желал знать, упомянет ли Гизевиус обо всех этих ужасных вещах про Геринга, о которых говорили люди и которые описаны в его книге. Фрик считал, что, скорее всего, упомянет. На вопрос Штрейхера, как это отразится на Геринге, Фрик холодно ответил: «А мне это безразлично, главное для меня уцелеть самому».

Обеденный перерыв. В отскок, где обедали пожилые обвиняемые, Папен и Нейрат презрительно отзывались о «толстяке», который навязал австрийцам аншлюс, вместо того чтобы дать им возможность выразить свою волю посредством голосования. Возмущаемый Папен ткнул пальцем в сторону прохода, где в одиночестве взад и вперед расхаживал Геринг.

— Вот кто виновник! Этот жирный, вон там. Он был против голосования! Это он убедил Гитлера ввести в Австрию войска.

Когда обвиняемые снова заняли места на скамье подсудимых, напряжение достигло кульминации — все с нетерпением ждали, что же скажет Гизевиус, о книге которого под названием «До горестного конца» они недавно узнали. Охрана слышала, как Розенберг корил Фрика за то, что тот избрал себе в свидетели Гизсвиуса, заведомо зная, что его книга содержит уничтожающие разоблачения всей нацистской верхушки.

— Вы уж предоставьте мне самому решать, как организовать собственную защиту! — отбрил его Фрик. — Я нс имел привычки совать нос в ваши дела, так что как-нибудь сам разберусь со своими. Если бы я нс взял в свидетели его, то взял бы Шахта.