На практике

На практике это означало, что помимо выполнения служебных обязанностей мне, как председателю комиссии, вместе с двумя другими членами через день нужно было ходить в тюрьму и после обеда и до глубокой ночи знакомиться с делами ее обитателей.

Я хотел было поначалу протестовать, но как коммунист и солдат не мог позволить себе этого. К тому же новая работа была очень интересной.

Старик Сорочинский, который в первые два года существования Дальневосточной республики исполнял обязанности председателя читинского совета народных судов, не придерживался буквы закона. Законы и распоряжения, казалось, не существовали для него. Царских законов он не знал, а новые революционные законы, изданные в Москве, еще не успели дойти до Читы. Да советские законы и не распространялись тогда на наше буферное государство. Сорочинский в своей работе руководствовался не писаными законами, а своей революционной совестью, как он сам говорил. Все приговоры, которые он выносил, обычно начинались словами:

«Руководствуясь революционной совестью…»

Но поскольку революционная совесть не регламентируется никакими параграфами и статьями, руководствуясь которыми можно было бы определить наказание за то или иное преступление, Сорочинский не жалел годов тюремного заключения; менее пяти — десяти лет он вообще никому не давал. Он обычно приговаривал обвиняемого к десяти — двадцати годам тюремного заключения, а в «более серьезных» случаях даже к пятидесяти годам тюрьмы. Такими «серьезными случаями» были обычные уголовные преступления, совершенные гражданскими лицами. Основной принцип наказания Сорочинского заключался в том, что он был противником приговаривать к расстрелу гражданских лиц, даже если они были бандитами или убийцами. Смертный приговор, по его мнению, следовало выносить только контрреволюционерам.

После же самороспуска Дальневосточной республики, когда и здесь стали руководствоваться гуманным советским уголовным кодексом, согласно которому самым строгим наказанием было лишение свободы сроком на десять лет, нам то и дело приходилось пересматривать дела осужденных на двадцать — тридцать, а то и на пятьдесят лет тюремного заключения и предлагать снизить преступнику срок наказания до десяти лет. Мы не имели права заменить тюремное заключение сроком на пятьдесят лет смертным приговором, потому что это считалось более строгой карой. Наша комиссия имела право либо утвердить ранее вынесенный приговор, либо предложить смягчить его.