Чарлза Витворта

Чарлза Витворта и письмом князя Василия Долгорукого, брата руководителя карательной экспедиции. И все-таки советские историки настойчиво отрицали возможность такого согласия. В самом деле, могли ли найти общий язык «классовые враги»? С точки зрения «самой передовой методологии» — вряд ли. Ведь один из них «борец за народное счастье», а другой — представитель высшей власти на Дону и, значит, эксплуататор. Ан нет. Сумели договориться. Но союз оказался непрочным.

Уже вечером 8 октября, когда отряд располагался на ночлег, в станичную избу вошел шульгинский атаман Фома Алексеев и, обращаясь к Долгорукому, спросил:

— Господин подполковник, передал ли вам старшина Савельев мое донесение, касающееся дела особой важности?

— О каком деле ты говоришь, атаман?

— Писал я старшине Савельеву, что вор Кондрашка Булавин из Трехизбянской станицы собрал в Ореховом буераке близ Новоайдарского городка человек с полтораста, а то и больше и замышляет убить вас, князь.

— Я о том ничего не слыхал, — сказал Долгорукий и приказал привести старшину Абросима Савельева.

Через несколько минут явился старшина и, уставясь на командира, спросил:

— Чего изволите, господин подполковник?

— Чего изволю, спрашиваешь! Тебе писал атаман Фома, что вор Булавин с товарищи решил убить меня, а ты не объявил мне о том. Почему?

— Истинный Бог, никакого письма от Фомы не получал, потому и объявлять было нечего.

Оказалось, письмо то атаман Алексеев послал с казаком Панькою Новиковым, который, вернувшись, сказал Фоме, что поручение его выполнил, вручил конверт старшине Абросиму Савельеву и тот «велел ему кланятца».

Бросились искать казака Паньку, но того и след простыл.

Не потому ли и успокоился станичный атаман Фома Алексеев, что поверил казаку Паньке и спросил у князя о письме лишь за час до наступления ночи, когда времени на серьезное расследование уже не осталось. А может, тянул сознательно?