Бегство деревенского

Бегство деревенского «простонародья», приобретшее в канун крестьянской войны 874-901 гг. исключительно широкий, а кое-где— и поистине эпидемический размах, редкостную устойчивость и «агрессивность», стало важным «прологом» этого могучего повстанческого движения, потрясшего Срединное государство на исходе IX в. И дело отнюдь не только в том, что именно беглые крестьяне составляли основной контингент участников как самой крестьянской войны, так и наиболее крупных, а равно и многих небольших народных восстаний —ее предвестников и предшественников.

«Повсеместно половина разбойничьих свор — беглые», — подчеркивал в докладе трону сановник Сюэ Ляо в середине июня 860 г., а подоснова тут определенная: «налоги взимаются без всякой меры» [47, цз. 250, с. 8087]; тем самым Сюэ Ляо оттенил причинно-следственную связь двух этих обстоятельств. Не менее выразительно высказался на сей счет другой современник: «Надо ли удивляться, что впавшие в бедность люди вынуждены становиться разбойниками? Ведь земледелием власти не занимаются, а только делают вид, будто дела крестьянские, дела земледелия их беспокоят» [53, цз. 812, с. 5а].

Стало воистину общим местом в научной литературе о крестьянстве и о формах и средствах его социального протеста и противодействия истолковывать бегство как один из видов такого протеста и противодействия. Далее (в главе I) речь об этом еще пойдет; пока же важно, во-первых, подчеркнуть, что значение крестьянских уходов в указанной функции не ограничивается их самостоятельной, самодовлеющей ролью: в живой истории они сплошь да рядом оказывались органически сопряженными с многими другими из упомянутых видов, будь то «социальный бандитизм» («разбой») или же повстанческие акции; во-вторых, следует особо выделить некоторые составляющие «человеческого фактора» данной органической связи.

Совершенно очевидно, что далеко не всякий селянин мог отважиться на уход из давно освоенных и обжитых мест, покинуть отчий кров, своих родственников; многие, особенно уже в зрелом возрасте, обремененные чадами и домочадцами, склонны были смириться перед судьбиной. Осмеливались пускаться в бегство обычно люди более или менее молодые, физически и духовно сильные, решительные, энергичные, восприимчивые к удалым замыслам и поступкам, готовые к рискованным свершениям.